Давеча провожали японскую команду по mix-fight восвояси. Все, как обычно: застолье, похлопывание по плечам, демонстрация увечий и титулов, заверения в жуткой уважухе, вопли "Ос!" и бесчисленные поклоны. Как вдруг тренер самураев, известный в недавнем прошлом боец смешанного стиля Тамура-сан, сидевший все время в грусти-печали, выдает номер. Оказывается, не вызывает восторг у воинственного островитянина перспектива возвращения домой. Интересуемся причинами, выражаем готовность оставить его здесь, если не радует больше цветущая сакура и вкус саке. Или прямо из-за стола отправиться всем вместе на родимую Хокайду и порвать на кузькину мать зарвавшихся якудза, ежели дело в них. Господин Тамура благодарит собравшихся, замечает, что никогда не сомневался в верности российских друганов, отбивает очередную дюжину поклонов (снося попутно вешалку) и говорит, что проблема в другом. Оказывается, что печалит его скорая встреча с благоверной, которая совсем замордовала мужика. Крики, скандалы, ссоры, упреки, требования новой шубы и тому подобное. Перед поездкой в Россию жена и вовсе пыталась проткнуть раскосые мужнины глазенки вилкой. Последнюю выходку супруги он исполнил в ролях, сильно смахивая во время своей интермедии на героя Евгения Палыча Леонова, пугающего сокамерников «козой».
в «Джентельменах удачи».
И просит Тамура-сан от нас участия и доброго совета. Дослушав перевод, мы неполиткорректно сползаем под стол проржаться и выбраться оттуда не можем, так как на добивании босс нашей федерации: «Что вы ржете, болваны, жена-то у него русская»! Нокаут.
Вот вам и стратегия мирового господства. Вот вам и национальная идея. Пусть америкосы плавают на авианосцах под нашими берегами, китайцы заваливают весь мир товарами, а европейцы винцом и брендированной одеждой. Пора перестать гоняться за пальмой первенства в сырьевом экспорте и вздыхать по утерянной империи. Всего-то и делов – собрать страшных, вредных и толстых теток и отправить в развитые страны по государственной программе. Сим нанести урон врагу и поправить эконмику.
А Тамуру-сан жалко. Нормальный в сущности япошка. Жену любит, холит, лелеет и души не чает. Вывез ее из тьмутаракани русской глубинки, поселил в приличном домике, возит по свету. Но и дамочку понять можно: вырвали из родимых трущоб, привезли хрен пойми куда, все вокруг лопочут непонятно, детишки орут, к маме пожаловаться сбегать далеко. Даже традиция всех японских мужчин организованно уходить в пятнично-субботнюю попойку раздражает. Ибо в воскресенье к обеду они уже опять свежи и невозмутимы.
А Тамура ждет совета. Может подскажете чего? :)

Tags: байки

«Все мои друзья великие русские поэты…»
Слава Харченко


А что вы делаете со своей манией величия?
Вот только не надо вставать в оскорбленную позу, равно как и пытаться демонстрировать мне соответствующие страницы из учебника по психиатрии. В поруганную честь я не верю в силу жизненного опыта, а монографию эту почти наверняка знаю лучше оппонента.
Люди, видите ли, делятся. Не в смысле, как инфузории туфельки – напополам. И уж точно не куском хлеба с голодающим. Имеется в виду – подразделяются. Женщины, например, встречаются двух типов: те, кто отдавливают тебе руку и тот крайне редкий подвид, что умеют спать рядом не только уютно, но и комфортно для конечностей. Друзья ранжируются на бывших и тех, что уже перестали валять дурака и вернулись. Дети на своих и тех, что быстро растут. И так далее.
Для меня давним и всеобъемлющим критерием стало отношение человека к самому себе. Его и называю манией величия. Подразумевается, что она бывает двух видов: с критикой и без. С последним вариантом все понятно – ничем необоснованная самовлюбленность, ляпы из серии «взять все и поделить», походы в цирк поглазеть на слонов и природная нелюбовь к кошкам. С первыми сложнее. Ибо предмет изысканий замаскирован. Тут тебе и ветвистые философские конструкции, и налет циничности с легким амбре стебливой самоиронии, и грустные экземпляры с клиническими признаками депрессии. А чуть копнешь глубже – вот она, родная «аз есмь индивидуум и ваще незаконнорожденный правнук Людовика XIV». Чем глубже приходится копать – тем, как правило, человек занятнее. Особая категория – творческие люди. Вот где настоящие шаманские пляски. С бубнами.

Как-то пришла мне в голову светлая идея явиться в люди. Говоря языком нынешнего дженерэйшн – выйти в реал. Случилось это в те былинные времена, когда нефтяные доллары еще не успели преобразить лик столицы, всенародно любимый только вынашивал детские фантазии полетать на истребителе, а в английской премьер-лиге не могли аргументировано отличить чукчу от алеута.
И было у меня тогда в активе десятка два опубликованных стишат средней степени паршивости, сомнительная популярность среди чувственных юных поэтесс и ничем не объяснимая лояльность ряда мегамонстров поэтического рунета того еще платинового разлива. В пассиве – тщательно упрятанная и любовно выпестованная маета по поводу собственного места в мировой литературе и оставленного следа в оной. Нет, внешне я выгляжу вполне разумно: легко и с удовольствием глумлюсь над собственными опусами, охотно позволяю это делать другим, горестно вздыхаю на тему «ну, не дано, чего уж греха таить», попав под конструктивную критику, и давлюсь черной жабой, читая чужие нетленки.
Но.
Там, глубоко внутри. Надежно засевшая под бронеплитами самокритики и рационального мировоззрения, создав обманчивый акустический фон самоиронии, покрытая толстым слоем стеба цвета хаки, живет и жирует на дрожжах неудовлетворенности моя личная мания величия. Маленький внутренний бес. Нет-нет, а и мелькнет из-за закрытых ставень огонек или звон посуды. То самодовольная рецензия на вирш менее удачливого товарища, то пубертатные ночные видения тисненых золотом корешков на полке, то павлиний хвост имени себя перед попавшейся на рифмованный крючок селяночкой.
К чему это я? Ах, да. Уже в Дармоедово, решившись, набрал номер Танюши Бориневич:
- Эклога! – заорал я, по привычке закрывая телефон от ветра и яда плюющихся сколопендр руками, – да, это я. Прилетел, ага. Что? Да, прямо из тундры. А? Нет, медведи у нас по улицам не ходят, брехня. Тигры? Эти, да, встречаются…
Если честно, было страшновато. Одно дело милый треп в сети, где все дамы поджарые брюнетки с влажными миндалевидными глазами, а мужчины – несгибаемые мачо. А другое – показаться на глаза мэтрам.
- У Сережки-то Есенина очко, небось, тоже играло на перроне Курского вокзала, – не забыл проявить свою плебейскую эрудированность струхнувший внутренний бес.
И тем удивительнее была реакция примадонны. Через минуту я был приглашен на рюмку чая. Через две Танюха перезвонила сама и сказала, что «на тебя посмотреть соберутся все наши». Минут через пять мне уже трезвонили самые разнообразные жутко талантливые люди и радовались предстоящему свиданию.
- Ну, видал? Что я тебе говорил? – торжествовала нечисть. – Признали. А куда деваться супротив такого талантища?! Ну что, самородок, «Букер» считай уже наш! Эх, оторвемся, чувствую, Маугли хренов, девицы тут ухоженные, всяким штучкам обученные и до таких дикарей падкие. Литература теперь без тебя никуда не денется, айда лучше по пабам?!
- Окстись, пся крев. – не сдавалась изрядно потрепанная рациональная часть, – думаю, что запрут в клетке и будут по улицам возить, выдавать за живого снежного человека. А без паб обойдешься – дел до черта…
В назначенный день милейший Костя Прохоров повез меня в Строгино. По пути зарулили в супермаркет.
- Все наши уже подтягиваются, – доверительно сообщил Костя, закрывая машину. – Сейчас накупим того, что надо и поедем на шашлычки.
- Какие еще шашлыки? – окончательно рассталось с реальностью альтерэго, - шашлыки пусть со всякими графоманами хавают. Хочу в номера, всем шампанского и пусть кто-нибудь позовет цыган!
С трудом удалось заставить его замолчать и не позорить меня перед интеллигентным человеком. Пообещал, что свожу в зоопарк и на Красную площадь.
Продолжаем бродить по залу, в основном почему-то по винному отделу. Тележка заметно тяжелеет. Наконец не выдерживаю:
- Костя, - говорю с замиранием. – Вот ты мне скажи, ничего не скрывая, а отчего у московских поэтов такая любовь ко мне образовалась? Ну, я понимаю в чате трепаться и рецензии друг другу писать, но чтоб собраться такой толпой со мной познакомиться – как-то я срастить не могу…
Стало очень тихо. Слышно только, как где-то в другом конце зала бьется в истерике муха, попавшая в паутину, и предательски бурчит в животе у этого, который внутри. Вот он - момент истины. Сейчас должно прозвучать что-нибудь вроде «да ты что, старик, мы так давно тебя ждали, такая радость увидеть автора вот этих незабываемых строк, э-э-э, ну ты в курсе сам…»
Глядя на меня сквозь толщу двухлитровой бутыли беленькой, отчего один глаз пиита стал похож на всевидящее око Саурона из голливудского блокбастера, Прохоров наконец подвел черту моим сомнениям:
- Да ты что, старик, мы так давно хотели собраться побухать, да все повода не было. А тут ты подъехал. Давай за зеленью в соседний отдел заскочим и скорее к столу. Поэты водки заждались…

Зачем я все это рассказываю? Хочу сказать спасибо моим добрым друзьям за ту чудную прививку от мании величия. Держит до сих пор.

Засим прощаюсь. Ваш Ахурамазда, Кецалькоатль, Яхве и поэт гонорис кауза в одном флаконе. Перед употреблением охладить.

Tags: байки

Вот, наснимали тут давеча с Аленой портретиков в студии :)

Tags: фото

Первое время, встречаясь с Юрием Ивановичем, мне с трудом удавалось давить в себе холопские гены. Всякий раз при его появлении хотелось стянуть с себя шапку, бухнуться в ноги и, размазывая сопли рукавом грязного зипуна, нижайше просить «его превосходительство» (а может даже «сиятельство») не казнить уж совсем, а снизойти и хоть чуточку помиловать. Ибо недород, избенка прохудилась, лошадь, почитай, второй год, как издохла, двенадцать голодранцев по лавкам жрать просят. Какой уж тут оброк, барин, не гневись. А то, что пью – так брешет все, старая карга.

Уж больно значительно выглядел Юрий Иванович.

Орлиный его нос разрезал благообразное лицо горным хребтом. В глубине темных глаз отражались государевы думы и важные помыслы. Брови, то хмурились и топорщились, то лежали ровно, гарантируя, что проситель будет выслушан и по возможности обласкан. Голосом Юрия Ивановича наградил создатель громким и басистым, в любом собрании, заглушая пустой треп и скрежет вилок по фаянсу, метались от стены к стене эхом его многочисленные: «мы с Юрием Михайловичем», «а сам Владимир Владимирович», «звонит мне как-то Джордж Джорджович и говорит про Сортир Сортирыча…». Завершала образ богатая посеребренная шевелюра, аккуратно расчесанная на пробор.

Не человек, а бронзовый бюст на родине героя.

Юрий Иванович ценил имидж. Хорошие европейские костюмы на любой случай, мягкие и удобные штиблеты, разнообразные сорочки и галстухи занимали гигантские шкафы в его двухярусной московской квартире. Продажа часов с ухоженной маникюрами ручки, обеспечила бы годовой бюджет среднему районному центру где-нибудь в Курской области. А найдись такой Робин Гуд, что не побоялся бы снять все цацки разом – то и целиком району. Юрий Иванович доверял только хорошим машинам. Покровительственно положив вам руку на плечо, он любил рассказывать с неизбывной печалью в голосе, что на приличном авто ездить здесь все равно некуда, поэтому он вынужден, как и все остальные добираться на службу на «Мерседесе». Офис он, естественно, держал в самом престижном месте. На Большом Черкасском, где-то в череде министерских зданий. Во всегда пустом и гулком помещении посетителей встречала величественная дама лет сорока пяти с хорошей осанкой и большой родинкой на щеке (а не какая-нибудь там длинноногая профурсетка).

Все это оказывало неизгладимое впечатление на провинциальных чиновников и бизнесменов средней руки.

Род занятий Юрия Ивановича определить с точностью было никак нельзя. Известно только, что делами он занимался крайне важными и, безусловно, государственного масштаба. Однажды он стал партийным боссом. Той еще Партии. Летом 91-го. Потом был президентом банка. Банк вскоре ушел под банкротство, а его лидер занялся отечественным футболом. В девяносто восьмом работал в правительстве. Однажды чуть не стал губернатором региона, по странной случайности попавшего под сокращение. Буйными красками звезда Юрия Ивановича расцветала в период избирательных компаний. В это смутное время он был особенно хорош и просто чудовищно неуловим. Видели его, то в салоне зафрахтованной «Сесны», развалившегося на белых диванах в обществе соратников и натюрмортных остатков трапезы. На секунду мелькал на перронах уездных вокзалов в окружении камер и представителей местного дворянства. Озабоченно лоснился вспотевшим лбом с голубых экранов на митингах и встречах с общественностью…
- Как дела, орлы? - гудел оптимизмом его голос из телефонной трубки в ночь подсчета голосов.
- Все окейно, Юр Ваныч! – вдохновенно врали мы, закашливаясь в дыму сжигаемой финансовой отчетности. – Коммунистов может и не достали, но жириновцев порвали всяко.
Надо ли уточнять, что партия на тех выборах не преодолела и полупроцентного барьера?

Только происками врагом можно объяснить тот факт, что приклеилось к Юрию Ивановичу прозвище «Сенатор Лузер».

Как-то еще на заре моего с ним знакомства, спешил я в роли ничтожного просителя к нему на встречу. Задиристо чирикали воробьи, купаясь в радужных разводах луж. Весеннее солнце слепило, отражаясь от полированных боков представительских лимузинов. Бледные личности выносили коробки из под ксерокса, смешно застревая в дверях министерства финансов. Весело развевались полы моего плаща. В толпе разночинцев столкнулся я нос к носу с Сенатором.
- А я к Вам, Юрий Иванович, назначали на четырнадцать…
- Эх, совсем запамятовал, все дела-дела. Слушай, как раз пообедать пора, давай со мной, заодно все и расскажешь, – не смутился Юрий Иванович и бодро продолжил свой путь. Стараясь не потерять из виду его клетчатую спину, я с лихорадочной скоростью перебирал в голове варианты. Ситуация была нелепая: два дня общения с друзьями не прошли бесследно для моего бумажника, в котором оставалось несколько жалких сотен, а от квартиры с кредиткой меня отделяли пяток станций метро.
- Мля! – покрывался я липким потом, - знаю, куда мы с этим уродом сейчас жрать пойдем, там с моими активами не то, чтобы салатик, на стакан минералки не хватит. Что делать, мля?!
А ведь реально вариантов не было – съезжать с обеда в моем положении было нельзя. Оставалось только срочно начать карьеру карманника или ввалиться головой в какую-нибудь витрину, создав тем самым форс-мажор. Занятый этим нелегким выбором, я опять наткнулся на Юрия Ивановича.
- Не зевай и ботинки мне не топчи, - выразил он свое неудовольствие, - пришли уже. И открыл дверь. А я стоял, раззявив рот. Сраженный повторно и на этот раз уже окончательно. Ибо скрылся Юрий Иванович за дверями стеклянного павильончика с покосившимися от времени буквами в названии П Е Л Ь М Е Н . А Я. Одна буква «н» и вовсе отсутствовала. Кто жил в СССР, тот поймет: чебуречная, рюмочная, кафе «Дюмовочка» («Василек» или «Лютик), она же «стекляшка». Огромные грязные витрины, гофрированная дюралевая обшивка. В центре Москвы. На границе тысячелетий. Затаив дыхание, заглянул внутрь и схватился за сердце: стоячие столики на троих (с крючками под авоську), жирные потрескавшиеся подносы, сисястые продавщицы с огромными колпаками на заколках, сметана в граненых стаканах. Ах, чуть не забыл – развешанные липучки от мух! С мухами!
Безудержный праздник живота с первым, вторым и компотом, который я устроил в этом артефакте из прошлого, навсегда останется в моей памяти. Я даже пытался остограмиться и требовал налить за свой счет всем юриям иванычам, коих было пруд пруди в «Пельменной», но вовремя остановился…

Зачем я вам это все рассказываю, спросите вы? Не знаю. Просто позвонил на днях приятель, трепались про всякие старые дела. И тут он мне говорит: «Слушай, а помнишь нашего Юрия Ивановича, ну, Лузера? Представляешь, какая смешная история вышла. Он в Америку летом перебрался. Всем сказал, что надоело ему в стране, чувствует он в себе призвание фондовым рынком заниматься. А дальше сам знаешь, что было…»

А вы говорите – кризис.

Tags: байки

Решил собрать до кучи всякие старые тексты, разбросанные по разным ресурсам )))


Грибники.

В пятницу к обеду мне окончательно стало тоскливо и, разыскав еще одного лоботряса, не озабоченного социально полезными занятиями, я рванул за грибами. Есть у меня пара заначек на Комсомольской трассе. Свернув на Малышево и проехав еще несколько километров, наш маленький отряд заготовителей углубился в лес.
Здесь надо отвлечься на моего попутчика. Кроме, так нас породнившего, отвращения к любому виду труда, приятель мой обладает совершенно бесценным качеством. Он - замечательный слушатель. В том плане, что любым байкам, даже самым фантастическим вракам, внимает серьезно, задает правильные вопросы, часто делает большие круглые глаза, смотрит с нескрываевым уважением, и в нужных местах говорит «о-о-о!!».
В любой компании полным-полно рассказчиков, перебивающих друг друга, старающихся тиснуть очередной анекдот или выдать за свежую идею, затасканную банальность. И, как правило, ни одного слушателя. Не пробившись, на очередной такой тусовке к заветной табуретке, я всегда с благодарностью вспоминаю Саньку и думаю, что хороших людей на свете значительно меньше, чем нужно.
А еще он просто незаменим после рыбалки.

Стало быть, двигаясь между деревьев, я посвящал моего приятеля, законченного горожанина, в таинства жизни на дикой природе. Проведя все детство в затерянных военных городках, а юность в походах, мне, в общем-то и без понтов было о чем рассказать. До сих пор помню, как матери напутствовали нас, голопузых малолеток, перед выходом на гуляние: «Только дальше третей сопки не заходите, выдеру!». И драли, надо признаться.
Я вдохновенно трепался об азах ориентирования на незнакомой местности, начиная с книжного мха на северной стороне, заканчивая сравнительным анализом разных систем GPS. Вспоминал и пытался продемонстрировать способы установки силков и ловушек, применяемых селькупами и патагонскими индейцами. Выудил из глубин сознания способы добывания воды австралийскими аборигенами и довольно связно описал принципы хождения по азимуту.
Перейдя к практическим примерам, живописно поведал о пещерных шкуродерах и борьбе за жизнь на вершине горы Пидан во время тайфуна. Предложил посмеяться над двумя олухами (имея в виду себя и одного дружбана), вознамерившихся сфотать амбу, и гнавшихся за оной по свежим следам полдня на лыжах в Сихотэ-Алиньском заповеднике и, к счастью, не догнавших (впрочем, егерь позже сказал, что это был леопард). Вспомнил колоритнейшего проводника с вышеописанной горы, уходившего на неделю в лес с топором, "пенкой", кульком соли и спичками, ржущего над нами, согнувшихся под рюкзаками с консервами, одеждой и шоколадками для девиц (почти от всего пришлось избавиться в базовых лагерях, но литр водки, девиц и фотик до вершины я все-таки допер). Стоматолога якута Кешу, натурально спавшего при минусовой температуре в одних трусах под тоненьким одеялом, обладателя жуткого кривого ножа, которым он одинаково ловко пользовал зубы и свежевал оленей. В общем, Остапа понесло.

Наконец, решив, что с нас достаточно, предложил выходить обратно. И в эту же секунду я с ужасом осознал, что не имею представления, где нахожусь и куда двигаться дальше.
Сказать, что я был шокирован, братья и сестры, это вообще ничего не сказать. Так, наверное, был бы поражен кроманьонец, попавший в субботу вечером в центр мегаполиса. Или истовый католик, узнавший, что Господь – афроамериканка.
Ситуация – глупее не придумаешь. Где-то в трех-четырех километрах Малышевский тракт и такой уютный (несмотря на спортивную подвеску) Субарик, в десяти – Комсомольская трасса, в пятнадцати несет свои воды Черный Дракон, а я стою истуканом и таращусь по сторонам. Все надежные ориентиры запропастились: солнце за плотными облаками, шум дороги исчез, а звуки грозы, до этого локализованные в одной точке, издевательски доносились отовсюду.
Вечерело. Комары осатанели. Вспомнилось, что сегодня я успел только позавтракать.
Решив, ни в коем случае не пугать своего попутчика, я предложил ему вернуться к тропинке, виденной нами за полчаса до этого. Она ведь должна куда-то вывести, логично рассудил я. Пусть хоть к избушке на курьих ножках, в сложившейся ситуации было не до жиру. Компаньону объяснил, что по тропе нам удобнее будет выйти к машине, да и грибов еще поднаберем. Приятель покорно согласился, заметив, что не может спорить с таким бывалым путешественником, хотя, по его скромному мнению, если мы хотим быстрее добраться до автомобиля, нам надо просто надо двигаться еще метров триста прежним курсом. Оставалось лишь вымучено улыбнуться и устремиться в лес, бормоча сквозь зубы про наивных чайников, лезущих, куда не надо с идиотскими советами.

Пришлось проявить чудеса наблюдательности, вспоминать приметные ландшафты, в лучших традициях Фенимора Купера находить на земле сломанные веточки и придавленные листья, выводя наш беспутный отряд в обратную сторону. При этом обстановка вокруг ухудшалась. Заметно темнело перед скорым дождем. Почва под ногами стала превращаться в болотца. Кровососущие гады, объявив тотальную войну, облепили со всех сторон, особенно налегая на те места, что были обильно смазаны просроченным кремом от комаров. Стволы деревьев, на которые опиралась рука, все как один оказывались дружелюбной колючей аралией. А при падении зад всегда соприкасался с обломками скал, появившихся невесть откуда. Особенно раздражала перспектива ночевки и полная антена телефона. Вспомнилась не к месту негостеприимная вершина Пидана и звонок из дому одному из друзей, не любящего беспокоить родных в апогей борьбы со стихией:
- Как дела, мой мальчик?
- Все в порядке, мама, мы отдыхаем, - ответствовал любящий сын, пытаясь удержать палатку, сорванную в миллионный раз, и стремящуюся улететь из расщелины скалы в никуда.
- А что это за странные звуки? – беспокоилась неугомонная родительница, имея в виду наших хрипящих от ужаса спутниц.
- Да это так, девчонки дурака валяют.
- Как?! Так с вами девочки поехали?! А где же они спят, сына?!...
Очень странно терпеть крушение в эпоху всеобщей глобализации и спутниковых телефонов.
Время шло, тропинка все не появлялась, а мой приятель стал жаловаться на то, что он не привык так долго ходить, хочет домой, и зачем нам зарабатывать мозоли, если мы все время идем вдоль Малышевской дороги, и не лучше ли сразу свернуть на нее, чем пилить до тропы хрен знает сколько. Бодрым голосом я парировал в смысле пользы от общения с природой и пеших прогулок, опуская в сторону весь могучий русский язык, рвущийся из глубины души. Впрочем, растянувшись в очередной раз на какой-то коряге и увидев в просвете деревьев силуэт железного коня метрах в пятидесяти, как раз там, где и предсказывал попутчик, я не стал сдерживать в себе накопившиеся впечатления…

А собранные грибы Санька, невзирая на возражения, все мне отдал. Я свое ведро с перепугу оставил в каком-то овраге.

Tags: байки

Чудны дела твои, господи.
До сих пор наталкиваюсь на людей, которые меня искренне удивляют.
Не так давно вышло на меня местное подразделение WWF с предложением поддержать их проект по охране амурского тигра. Поскольку тема интересная и соответствует мировозрению – с радостью согласился. Настроили планов громадье, дальше, как обычно, начались заминки, сложности организации, финансирование запаздывает и прочая туфта. А уже хочется. Начал торопить. В итоге дали телефон какого-то мужичка. Дескать, если сильно чешется, поезжай к нему, он про тигра все знает и в тайге у него условия для тебя, пижона городского, есть.
Звоню.
- Му-хрю, такой-сякой, дело есть.
- Есть дело, приезжай, чего по телефону-то трещать. – ответствует.
Уже в машине соображаю, что адрес-то он мне дал домашний. И, в общем-то, не спросил кто я и что, и рекомендаций не мог получить ни от кого. Да и вообще не принято в том мире, где я живу в дом приглашать незнакомого человека, да и знакомых-то не слишком часто. В деревнях такое вот беспрекословное гостеприимство еще живо, а в городах давным-давно отмерло. Времена, знаете ли.
И вот через какие-то полчаса я уже сижу на кухне обычной «брежневки», в кружке у меня обжигающе-крепкий чай с липовым цветом, в миске от души сот дикого таежного меда, а на столе начинают появляться стопки карт, фотографий, книг и рукописей. И начинает до меня доходить, что попал я в гости не к какому-то лесничему-егерю, собирателю черемши и охотника на изюбра, а к ученому и жутко интересному человеку. И слушаю с открытым ртом про то, как недавно появилась на его угодьях тигрица с детенышем. Как орал по осени благим матом японский профессор, обнаружив поутру у себя в постели годовалого медвежонка, живущего на заимке на правах подкидыша. Как студенты из слабенького лесного института, пробывшие у него сезон поступили в аспирантуру (хотя раньше поступали только в вытрезвитель). И про небывалое нашествие махаонов. И уже обсуждаем мы устройство фотоловушек, чтобы отснять наконец осторожную тигриную семейку, и думаем над экипировкой, чтобы комфортно можно было посидеть сутки-другие в засаде на дереве над звериной тропой. И показывает он мне на карте маршрут к своему зимовью…
Вышел я от него, и весь день было мне светло и спокойно. Как в зимней тайге, когда на закате солнце начинает цеплять вершины сопок.
Александр Сергеевич Баталов зовется этот человечище.

продолжаю потихоньку доводить до задуманного серию с Аней и тряпочкой :)

Вот, захотелось недавно поснимать. Результат перед вами. Анечко чудо, как хороша ))

Лет так 15 назад случился со мной приступ ностальгии. Случился он в удобное время и правильном месте – на одной из малых родин, городе-герое Владивостоке. Бродил я в лирических чувствах по разным подворотням и тишайшим дворикам, пока не оказался в паре кварталов от школы, избавившей меня и себя от мучений, путем выдачи аттестата. Здесь стоит отметить, что сии сложные эволюции я совершал не в обычный день, а 1-го сентября. Поэтому ничего удивительного не было в том, что вокруг обнаружилось множество детей, спешащих поодиночке и целыми табунами к дворцу (так сказать) знаний. Особенно привлекли внимание два ангелочка. Ну, кто помнит: банты, букетики астр, безразмерные ранцы, белые фартучки. Класс второй-третий. Впал в умиление, плетусь за ними: не то педофил-одиночка, не то старший брат на шухере. Решил обогнать и заглянуть в светлые лица. Поравнялся. Заглядываю. Лица светлые. Слышу: «А Мишаня, сука эдакая, мне все платьишко запачкал, а Машку и вовсе юбку изодрал...» И сплевывает профессионально через беззубый рот аккурат в паре миллиметров от моего начищенного ботинка. И Машкину юбку демонстрирует – кукла это значицца. Тут мою меланхолию как рукой и сняло.
Прошло время. Что стало с теми юными всё знающими особами, мне не ведомо. Может пополнили ряды длинноногих стерв, может родили и покрылись целлюлитом, может еще что с ними приключилось. Но случилось мне совсем другое явление. В виде слишком часто попадающихся последнее время на пути акселератов. А точнее – акселераток, представительниц упомянутого выше поколения. Сидит перед тобой эдакая особа, крутит нервными пальцами сигаретку и вещает. Про мировой кризис, системный подход управления предприятием в условиях динамично меняющейся внешней среды, волатильность или на худой конец про классическую французскую литературу эпохи ренессанса. Нет, с девицами этими внешне все в порядке. И правильно наложенный макияж на смазливых мордашках, и выпуклости-вогнутости под одеждой, и едва уловимые запахи, приятно щекочущие воображение. Беда в другом – нереальности происходящего. Потому как помимо привычного кокетства и провокации ощущаешь на себе внимание другого рода. Как будто изучают тебя не только на предмет потенциального любовника-спутника, а еще по десятку критериев. Ищут признаки разумности, трогают мысленными ложноножками в плане пригодности в пищу, систематизируют, чтобы разложить по полочкам собственного мировоззрения. И все это деловито, в перерывах между чашкой каппучино, цитатой из Кафки, заныриванием в инет (посмотреть на динамику индексов) и смс-перепиской. И перманентное сканирование. И системное мышление. В общем, привиделось мне на этой почве, что попал я то ли в самое кубло подросших детей-индиго, то ли под колпак инопланетян, то ли просто крышей тронулся. А еще задумался про мутантов, люденов, голубое сало и прочую хрень. И только тоненькая ниточка удерживала меня на тот момент от погружения в пучины паранойи. Уцепился – потянул. Вытащил книжку Стругацких «Хромая судьба», почитал про Виктора Банева, Бол-Кунаца и Ирму, затем достал томик Тургенева – тоже полистал. И все встало на место. Банальный конфликт поколений. Просто я прощелкал, что детки выросли, больше не играют в песочнице, начитались умных книжек и успели слегонца пообтереться. А я все еще замечаю только юношеский максимализм и иррациональные выводы. М-да…
А в кого вырастут вот эти детки, подумал я с некоторым опасением, перебирая фотографии этого сезона? )